Previous Entry Share Next Entry
Что за мем такой, Чанчахи?
Ромашка
antoshk
Периодически меня спрашивают, а что за гора такая, Чанчахи, которую ты постоянно упоминаешь? Чанчахи идёт красной нитью через половину твоих рассказов о горах, упоминается в фильмах, что это за мем такой?



Как-то так сложилось, что в 2010 году, после поездки в горы я не писал никаких отчётов, но сейчас я с большим удовольствием готов на этот вопрос ответить. А начинать рассказ про Чанчахи я люблю с перевала Цей-Тбилиза и его туристической классификации.


Этот перевал носит 3Б категорию сложности. Так уж повелось среди туристов, что 3Б – это наивысшая категория для оценки сложности перевалов. Ну и, в принципе, глядя на этот перевал, понятно, почему так. Ведь тут уже чистый альпинизм, а не туризм.



Так вот, перевал, а слева от него как раз находится сама Чанчахи, на которую мы пытались залезть в 2010 году. Залезть мы пытались по маршруту 4Б категории сложности, как раз через этот перевал, а дальше налево по гребню. Вообще, когда мы ещё сидели в лагере, всё выглядело более чем оптимистично. В то время у меня в активе было уже одно восхождение данной сложности и в тот раз мы залезли на вершину и спустились в тот же день как раз к обеду. А тут, согласно описанию, за день можно было подняться на вершину, а на второй, к обеду, спуститься. План был многообещающим.



В прочем, Цейское ущелье очень суровое и мы никак не рассчитывали, что всё будет просто. Во-первых, подход под маршрут у достаточно акклиматизированного человека занимает полтора дня. Без акклиматизации, я думаю, с большим трудом можно дойти за три дня. Просто для сравнения, в Уллу-тау подход на «райские ночёвки» даже у неакклиматизированного человека занимает 2-3 часа.

А во-вторых, конечно, когда мы вышли из лагеря лил дождь. Во второй день мы, правда, увидели всё же немного солнышка и даже остановились на часок рядом с хижиной, чтобы просушить вещи. Но чем выше мы поднимались, тем больше окунались в плотное облако, в котором не было никакой возможности толком что-либо разглядеть.



В конце-концов, петляя между огромными трещинами и разрывами ледника, мы выбрались на верхнее плато.



Узнали мы об этом лишь по тому, что ледник под ногами стал ровный и пологий. Ничто не говорило нам о том, что через сто-двести метров от нас начинаются стены гиганта Чанчахи.



То ли дело утром. Утром было ясно, солнечно. Так что мы собрались, и пошли. На плато оставили рюкзак, в котором осталась почти вся наша еда. Мы планировали после восхождения сделать день передышки и сходить второе. С собой взяли еды на два дня (чтобы с запасом), палатку, спальники и пошли.



Огромную трещину в основании перевала надо было проходить по мостику, но мостика не было, так что пришлось лезть по скалам. Но мы не сильно напряглись. Зато напряглись дальше. Впереди лез Иванов и организовал по нам настоящий артобстрел. Камни летели постоянно то оттуда, то отсюда. Команда «каамень» стала как будто ритмом нашего подъёма. Тем не менее, как Олег не старался, так он ни в кого и не попал.

На перевале мы задерживаться не стали, и, насколько это возможно было, быстро помчались дальше по гребню. А камни как летели, так лететь и продолжали. Теперь, правда, было, куда от них прятаться.



Так мы шли, и, вдруг, пришли. Впереди образовался ключевой, самый сложный участок маршрута. На связи так и доложили. Мол, мы у ключевого участка маршрута. И самое печальное, что в описании одно, а на деле совсем другое. Ходили мы кругами, наверное, час, искали обход, а потом плюнули, и решили лезть.

Первая верёвка практически отвесных скал далась легко. Ну, ещё бы. Я ж лазун. Вторая тоже проблем не доставила. Лезется и лезется. А на третей затык.

На связи опять доложили, что мы находимся у ключевого участка маршрута.

Осталось у меня только два френда (такие штуки полезные, которые в скалу втыкаются и держатся там. Через них продевается вервка и ежели срыв, то повисаешь на этом друге, а не летишь в пропасть). А я и полез с ними. Метров через много я понял, что остался у меня только один френд, а тут ещё лезть и лезть (и как-то всё не просто), так что решил не рисковать, спустился.

Как только товарищи принесли френды с предыдущих верёвок, полез по второму разу, но уже в другое место. Лезу, френд навалом, а всунуть их совершенно некуда. И вниз падать уже столько, сколько мне не пережить. Стою, едва держусь, скалы какие-то мокрые, а тут ещё Михалыч взволнованно кричит, чтобы лез назад. А лезть вниз – это вообще не то же самое, что лезть вверх. Но я собрался, подышал, успокоил дыхание, и потихонечку полез вниз. Лез, как мне показалось, не меньше часа. В самом низу даже какой-то камушек из скалы вывалил и чуть не отвалился вместе с ним. Но, чудом удержался.

Пришёл вниз, к товарищам совсем подавленный. По описанию тут нужно было подняться по снежно-ледовому кулуару, а вместо него только сосулька с потолка свисает. Лезть по этой сосульке вызвался Дима. А я пока что приходил в себя. На связи подтвердили, что находимся у ключевого участка маршрута.

Дима забрался в угол, скрёбся там, скрёбся, царапал скалы в ужасе, но так до сосульки и не добрался. Между тем я немного очухался и решил лезть по третей стенке. Заметил там вроде как рельеф, где можно страховаться и где можно лезт. Лез осторожно, много петлял, под самый конец зацепки закончились, но стало значительно более полого, и я на трении, по покатым лбам вытолкал своё тело на площадку сверху.

Как только я оказался сверху и увидел, что дальше всё более или менее просто я не смог сдержать победного крика. Пожалуй, радость переполнявшая меня в тот момент могла бы сравниться с радостью достижения вершины.
Я закрепил верёвку и стал ждать товарищей. Первым начал подниматься Михалыч. Сначала он ругался, потом плакал, но всё-таки поднялся наверх. С рюкзаком это было сделать очень тяжело.

Потом мы, вдвоём стали полиспастом (системой блоков, работающих по принципу рычага) вытягивать рюкзак Иванова. А Иванов лез за рюкзаком и помогал ему. И вот мы стоим, тянем, верёвка натягивается, а рюкзак не идёт. Мы уже, как только не тянули, и всё никак. А потом раз, и пошло.

Как это выглядело со слов Иванова. Поднимаюсь, говорит, вижу, рюкзак застрял. Ну, я его дёрнул немного, а он фиу, и улетел как ракета вверх.

В это время внизу стоял Дима с рюкзаком, в котором лежал мой маленький рюкзак. Диме было сложнее всего, но он ведь здоровый.

Диме как-то не понравилось, что он стоит прямо под лезущим Олегом, так что он решил отойти немного в сторону. Спустя мгновение на то место, где он стоял, прилетел здоровенный булыжник и разбился о скалы. Благо, не об Диму.

Когда Иванов поднялся, я пошёл провешивать следующую верёвку, а он и Михалыч стали ждать Диму. Михалыч крикнул ему, мол, ты не боись, мы тебя вытянем. А Дима же здоровый, крикнул в ответ, что если понадобится, он обязательно скажет, а пока что сам. И давай сам пытаться.

Верёвка растягивается, Дима тянет, но всё никак даже от земли оторваться не может. Так и не оторвавшись кричит: тянитеее! Ну, Михалыч с Ивановым тянули, тянули, как в сказке про репку, но Дима же здоровый!

Дополз каким-то чудом Дима до оттяжки с френдой. Верёвка продета через карабин оттяжки и если Дима хочет лезть дальше, то ему надо либо вынуть из скалы френду, либо пролезть в ушко карабина. Пока что не освоивший такие фокусы Дима, решил выбрать первый вариант. Но дело это так же не простое. Тяжёлый рюкзак страшно мешает, причём не только работать, но и дышать.

Так и не вытянув френду, Дима без сил повис на верёвке. Висит, задыхается немножко и размышлет. Наверное, ещё на одну попытку сил хватит, а там уже, похоже, умирать буду. Напрягся, говорит, кое-как выстегнул френду, отпустил скалы и полетел маятником в сторону. Страшно не было, даже рад был обстановочку сменить!

Когда Дима всё-таки добрался до верха, уже смеркалось. А уж если говорить про погоду, то она вовсе испортилась. Михалыч в сумерках разглядывал ужасно потрёпанную верёвку, на которой они только что поднимали Диму и вздыхал, а Дима пообещал, что если мы останемся живы, то он купит новую.

В последних лучах добрались до площадки, где в принципе можно было поставить палатку. Надо было только подровнять снежник. Этим мы сразу же и занялись. Инструменты высекали искры в ночи, то и дело, задевая скалы. Мы старались, и в принципе получилось хорошо, вот только палатку поставили криво, один край свисал в пропасть, из-за чего места в ней стало откровенно мало.

Сидя друг у друга на коленках умудрились кое-как поужинать и легли спать. Поперёк палатки, чтобы ноги над пропастью свисали.

Утром – жопа. Не видно абсолютно ничего. Точнее видно, но не то, что хотелось бы. Например, видно, как Олег какает, но не видно, куда нам идти.





А ведь хотелось бы совсем наоборот! С такой погодой и вверх идти не получается и вниз не хочется. На организационном собрании решили ждать.

Палатку поставили как надо и укрепили. Ну и принялись спать. Это чтобы не есть, потому что есть у нас всё равно особо нечего было. На завтрак мы скушали ролтон. У нас был один котелок, одна кружка и у каждого по ложке. Причём, у всех нормальные, а у Димы ложка из пирочинного ножика. Ей только в носу ковыряться, а не суп черпать. Сэкономил, называется. По сему случаю во время Диминого хода он мог зачерпывать три раза, вместо одного!



На обед я, как шеф-повар, приготовил блюдо недели: хлебные крошки с кубиком магги. Было очень вкусно, и мы бы обязательно повторили, но не осталось ни того, ни другого. А на ужин у нас осталась лишь только баночка паштета. Разделить её на четверых было тяжело, так что мы её тоже сварили. Получилась гадость редкостная, но никто от своей порции не отказался. Кстати, вечером развиднелось и мы настроились следующим днём штурмовать вершину.



Утром и правда погода была сносная. Лёгкая дымка, но, зато не жарко. И более-менее видно, куда идти, как лезть. На завтрак скушали по сникерсу.



Не скажу, что было очень тяжело. Нет, не очень. Скалы были покрыты снегом, так что мы царапались по ним в кошках и с ледовыми инструментами. Бултыхались там в снегу как дети в комнатах с шариками. Я, было дело, помчался вперёд, но под конец верёвки мне настолько стало нечем дышать, что я чуть там и не закончился. Последние пять метров верёвки шёл несколько минут просто не в силах нормально двигаться. Дальше уже шёл медленно и неторопливо. Камни всё так же падали, но теперь уже всё больше вниз, а не на нас.



Упорство и труд всё перетрут. Так и мы, шли, упирались, и всё-таки дошли.



Вершина была заметна издали. Из контрольного тура торчал молоток.



И вот, мы сделали полдела. Мы на вершине, в самой отдалённой от рюкзака с продуктами части маршрута. Так что, неизменно, к чувству счастья и облегчения примешивается тревога за спуск.

От палатки до вершины мы поднялись сравнительно быстро, так что мне казалось, что мы можем успеть и спуститься. Ведь там, на леднике, лежит рюкзак полный еды! Единственное, мне не очень было понятно, как мы будем спускаться, ведь тут столько камней, готовых упасть на голову. А на спуске нет ничего проще, чем сбросить на себя камень верёвкой. Но меня успокаивала мысль, что с нами два инструктора, которые, в отличие от меня, много раз спускались по пути подъёма и знают, что к чему.

Михалыч и Иванов потом признались, что о спуске либо думали с ужасом, либо предпочитали не думать вообще.
Начали мы спускаться. Всё шло хорошо. Внезапно в кармане запиликал телефон, который я включил на вершине и забыл выключить. Это были тревожные смски от Маруси. Мол, вы где, почему не пишите. Я, было, хотел ответить, но связь пропала, и я просто положил телефон в карман, чтобы ответить позже.



По одной верёвке я спускаюсь, а вторая на всякий случай, для страховки. Мне всегда казалось это лишним, но тут, я тронул камушек пальчиком, а он как повалится! И так интересно, просто как гильотиной обрезал мне страховочную верёвку! А если бы две? А если бы я не стоял уверенно ногами, а висел на верёвке над пропастью? Я сразу стал чётко понимать, зачем нужна вторая верёвка.



Добрались мы до палаток. Скушали по кусочку сала, собрались, и в темпе продолжили спуск. Через две верёвки смотрю, какая-то пластмасска на снегу лежит. Откуда бы ей взяться тут, подумал я. Тем более, что когда мы вверх лезли, её не было. Подошёл ближе, смотрю, а это корпус телефона. Ну, думаю, дурак какой-то, телефон потерял. Какой-то дурак… И тут же меня прошиб холодный пот. Я в карман, а он не застёгнут. И телефона нет!

Походил я, поискал, нашёл всё, кроме аккумулятора, симки и клавиатуры резиновой. Кстати, по приезду в Минск этот телефон мне служил и служит верой и правдой до сих пор!

А тогда, я в слегка расстроенных чувствах поехал вниз следующую верёвку. Спускаюсь себе, поднимаю глаза вверх и как в замедленной съёмке замечаю, как на меня, сдёрнутые верёвкой, начинает падать груда булыжников размером с кирпичи. Я только и успел, что вжаться в стену, как в любимую жену.

Какие-то камушки лупили мне по каске, что-то больно стукнуло по локтю, но, когда я открыл глаза, вроде бы всё закончилось. Я стоял мокрый, весь в грязи, кругом летал пух из моей разодранной пуховки, и болел локоть, который вскользь зацепил один из «кирпичей». Первое, что сделал – не без радости закричал, что жив и практически здоров.
Следом спустился Дима и лейкопластырем заклеил мне, чтобы вы подумали, пуховку :)

Мы ещё долго спускались, и, конечно же, не успели. Дошли только до перевала, где и заночевали.



Я тут в брошюрке прочитал, что чай – это не вода, а еда, так что смело могу тут написать, что из еды у нас остался только чай. Пробовали есть заварку, но дело это не пришлось никому по вкусу. Кроме того у нас оставалось четыре сушки и пять леденцов. Сушки съели вечером, а леденцы утром. Пятый леденец, понятное дело, сварили :)



Где-то там, прямо посреди плато лежит наш рюкзак. Снег вокруг него активно таял, а под ним нет, так что что когда мы к нему вернулись, он лежал на этаком пьедестале.



С перевала спуск той ещё штучкой оказался. Последнюю верёвку для спуска с той самой здоровенной трещины в основании перевала пришлось вешать на ледовые инструменты, забитые в снег. Есть такая техника интересная. Только Михалыч её применял на практике, остальные только слышали про неё. Техника сопливая. Во время сброса станции вроде как, не очень много радости доставляют летящие в тебя два ледовых инструмента, но всё-таки она позволила нам спуститься.



К тому же, на фоне всего пережитого ранее две заточенные со всех сторон железяки, летящие в тебя воспринимаются как мелочи жизни :)



Обе наши верёвки были разодраны камнями в клочья и больше не пригодны для альпинизма.



Между прочим, каждая долларов 200 стоила. Из оплётки той верёвки, которую обрезало камнем Ксюша сплела мне фенечку, а её жилами переплела свой диплом. Такая вот символика получилась.



В любом случае на второе восхождение идти было не с чем, так что мы без всякой осторожности накинулись на рюкзак с едой.



Кушали и макароны с двумя банками тушёнки на четверых, и чай, и кисель со снегом (мороженое), и рыбу сушёную и может ещё чего-нибудь, чего я не помню.



А потом собрались и пошли вниз. Чего тянуть, полтора дня идти!



Ни до этого восхождения, ни после не было у меня более опасного мероприятия. Чанчахи уверенно держит пальму лидерства трэш-восхождений. Были более длинные, более трудные, более высокие, более выматывающие. Но чтобы вот так, как в «Крепком орешке», более опасные – круче Чанчахи нет ничего.

  • 1
Стройняшки такие :))))

Мою фотографию вообще можно было подавать на конкурс "Булемушечка 2010" :)

какашка, которая к тому же еще и НЕ Иванова, меня поразила. а про фенечку очень-очень мило вышло, действительно символично)))

Действительно, все ж думают, что альпинисты не какают :)
Хотя вот Михалыч рассказывал, что когда они ходили на Шхару, там было так холодно и ветренно, что какашки просто сдувало в Грузию. Они так кувырк-кувырк и покатились из-под тебя :)

Да уж, было дело :) Суровое восхождение вышло, приятно вспомнить. Я потом несколько ночей подряд, уже будучи в городе, просыпался в темноте, глядел сначала по сторонам и думал "как же мы в такую темноту залезли!?", а потом смотрел на окно с мыслью: "надо отсюда быстрее вылазить!". Хорошо, что не вылез :) Видимо, отсутсвие снаряги возвращало в реальность. Спасибо за рассказ!

Чанчахи да, сделала нас сильнее. Но, вообще-то на грани было :)
Мне почему-то подумалось сейчас, что слово "Чанчахи" делает любое предложение грозным. Примерно так же, как слово "Енин" :) Можно представить, насколько грозным получилось бы предложение, содержащее оба этих слова :)

Да, на грани чего-то точно было :) Как минмум на грани голода. И на грани безвозвратно испортить пуховку. И на грани России и Грузии.

Енин и Чанчахи бесспорно грозны, но есть одно отличие: если Енин (как показала встреча в Душанбе) со временем оказался довольно милым дядечкой (можно было даже попробовать понастальгировать, мол, помните как вы нас тогда на экзамене по спасам бревном насиловали, хехе), то Чанчахи менее суровой, наверное, не стала :) Можно будет когда-нибудь проверить :)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account